Mùa thu năm bốn mốt Осень сорок первого

Я говорю, держа на сердце руку, так на присяге, может быть, стоят. Я говорю с тобой перед разлукой, страна моя, прекрасная моя. Прозрачное, правдивейшее слово ложится на безмолвные листы. Как в юности, молюсь тебе сурово и знаю: свет и радость - это ты. Я до сих пор была твоим сознаньем. Я от тебя не скрыла ничего. Я разделила все твои страданья, как раньше разделяла торжество. ...Но ничего уже не страшно боле, сквозь бред и смерть           сияет предо мной твое ржаное дремлющее поле, ущербной озаренное луной. Еще я лес твой вижу              и на камне, над безымянной речкою лесной, заботливыми свернутый руками немудрый черпачок берестяной. Как знак добра и мирного общенья, лежит черпак на камне у реки, а вечер тих, не слышно струй теченье, и на траве мерцают светляки... О, что мой страх,     что смерти неизбежность, испепеляющий душевный зной перед тобой - незыблемой, безбрежной, перед твоей вечерней тишиной? Умру,- а ты останешься как раньше, и не изменятся твои черты. Над каждою твоею черной раной лазоревые вырастут цветы. И к дому ковыляющий калека над безымянной речкою лесной опять сплетет черпак берестяной с любовной думою о человеке...